Наверх ↑
Другие публикации автора

ВРЕМЯ И МЫСЛИ ( II )

Аутодафе Маркса или похождения призрака

постсоветской демократии
посвящается
« воистину еврейки молодой
мне дорого душевное спасенье »
А.С. Пушкин «Гавриилиада»


Наше общество с милой непосредственностью всё более явно уподобляется некой особе из одной песенки Беранже, которая, оказавшись в интересном положении и перебирая в уме своих кавалеров никак не могла взять в толк сей казус – с той, правда, разницей, что у нас круг подозреваемых, простираясь от монголо-татар до Антихриста, пожалуй, пошире будет, да и случай этот с нами, чего уж греха таить, не впервые происходит, но зато главный виновник, кажется, обнаружен в одиозной личности Карла Маркса, сумевшего охмурить неискушенное создание аж с того света!

Вообще, думается, занесение потенции этого коварного господина в анналы библейских чудес дело довольно щекотливое, но, учитывая, что опыт нашего общества в подобного рода коллизиях уходит корнями минимум в историю города Глупова, есть все основания полагать, что и на этот раз всё у нас получится – как всегда.

Недаром ведь Салтыков-Щедрин сказал: «Я люблю русского человека за то, что он не задумывается долго».
Классика - это вечно живое!

В нашей стране, семь десятилетий с большим пафосом величавшей себя «обществом строителей коммунизма», едва ли найдётся десяток–другой жителей на все сто сорок с лишним миллионов, способных хотя бы начётнически припомнить пять-шесть строк творцов научного мировоззрения.
Даже без всякой внутренней связи - уж, как говорится, не до жиру - главное: не путая с перлами теоретической мысли типа «Слава КПСС!».
С таким идейным багажом трудно не поразить весь мир неслыханным прогрессом и без ложной скромности можно смело сказать, что нам сие удалось в высшей степени!
И смех здесь явно неуместен – согласно уверениям нынешней власти именно этот груз прошлого более всего мешает сегодня нашему обществу протиснуться в купейный вагон экспресса мировой цивилизации.

Однако, ничего страшного: точно так же на всю страну найдётся только десяток – другой человек неспособных с ходу, не задумываясь, изложить всё учение Маркса в пяти-шести словах.

Остальным – раз плюнуть!

Откровенно говоря, даже непонятно: и чего основоположник маялся, столько извёл бумаги с чернилами, целую жизнь потратил? «Капитал» аж 40 лет писал!

Но как бы то ни было, зато нет никаких сомнений, что уж в чём в чём, а в научном мировоззрении наше общество - дока.
Поголовно.
А-то! Как-никак на собственной шкуре его испытали – шутка ли?!

Речь не о том, что марксизм сложен для понимания, наоборот: он целиком доказывает, что всё гениальное на самом деле просто, а о том, что в нашем обществе вопрос о коммунизме это некий причудливый симбиоз официальной пропаганды, общественного мнения и собственной фантазии, т.е. чего угодно, но только не действительного знания.

Что, само собой разумеется, претензий нашего нынешнего общества к учению Маркса никоим образом ничуть не умаляет – не Шекспир главное, а примечания к нему!

Есть лишь одна небольшая загвоздка – да был ли мальчик-то?

Увы, все факты указывают на то, что историческая причастность нашего общества к научному мировоззрению пока только очередной плод богатого воображения, т.е. «нас возвышающий обман» и не более того.

Дело вовсе не в том, что Маркс явно не годится на роль Христа, распятого невежеством толпы; и не в том, что стоит поскрести его нынешних «ниспровергателей» и обязательно обнаружится либо бывший жрец КПСС, либо типичный адепт принципа «не читал, но знаю», либо записной «светильник разума», который «думает», что он думает; наконец, даже не в том, что надеждам нашего общества на вялотекущий антикоммунизм, как основание для обращения к миру и богу за социальным пособием по умственной инвалидности, совершенно очевидно сбыться не суждено.

Дело в том, что если не трудиться осмысливать сущность коммунизма в категориях булгаковского Шарикова, а попытаться понять в истории человечества тенденцию эволюции, то, при добросовестном отношении к работе, неизбежно получаются те же самые выводы, что были в свое время сделаны Марксом.

В сознании нашего общества всё давным-давно встало бы на свои законные места, если бы оно, прежде, чем по излюбленной манере искать виноватых во всех, кроме себя, вместо того, чтобы смехотворно подвергать имя Маркса абсолютно идиотскому остракизму, потрудилось наоборот оценить собственный исторический опыт на предмет соответствия практики теории.

Правда, для этого надо, как минимум, хотя бы немного позаниматься ею, используя главным образом не седалище, а голову.

Надо заметить, что в нашем обществе критика марксизма слаба до сострадания.
Поневоле вспоминаются бессмертные строки русского классицизма: «Уме недозрелый, плод недолгой науки! Покойся, не понуждай к перу мои руки».
Если поверить нынешним «ниспровергателям», то получается, что Спартак поднял восстание, начитавшись «Капитала», а сам Маркс всю жизнь ломал голову над тем, как бы половчее отдать жену в общее пользование и сбыть с рук детей – ведь он изобрёл классовую борьбу и покушался на основы семьи!

Запад в критике марксизма тоже не силён, но искренен и потому выглядит гораздо приличнее.

Нападки нашего нынешнего общества на марксизм это не что иное, как бой с тенью собственного невежества.

Чтобы избавиться от творческого зуда по «ниспровержению» учения Маркса, достаточно его понять.

Наше общество, валя всё на вышеозначенного злодея, при этом умудряется до сих пор не замечать, что российские «ученики и последователи» основоположника научного коммунизма:
-в отличие от него назвались социал-демократами
-переломав целую кучу копий в теоретических битвах между собой, коммунизм никогда не обсуждали
-даже доспорившись до фракционного раскола, не превратились конкретно в коммунистов и эсдеков, как казалось бы следовало произойти, а размежевались на абстрактных большевиков и меньшевиков.
Налицо явное нежелание увязывать свою деятельность с понятием о коммунизме.
В отличие от Маркса.

Особенно это заметно на фоне достославной боевитости и пресловутой принципиальности лидера большевиков.
«Организатор российской коммунистической партии», по сути, впервые заговорил о коммунизме лишь в апреле 1917 года.
В чём дело? Неожиданно вспомнил или, наконец, осознал, что вообще-то учение Маркса о коммунизме – без всякой социал-демократии, а тем паче большевизма?!
Отнюдь.
Просто Временное правительство позиционировало себя как представительный орган демократических и социалистических сил российского общества, и понятно, что в таких условиях социал-демократу Ленину для дальнейшей борьбы за власть прежняя идеологическая платформа уже не годилась.
Поэтому он совершенно верно указал партии на то, что термин «социал-демократия» по смыслу весьма существенно некорректен, а большевизм вообще производное от  случайного обстоятельства и предложил сменить название на единственно научно правильное.
Отказ соратников красноречиво говорит сам за себя – хороши «марксисты» не желающие вставать под идейное знамя коммунизма!
Между тем с их стороны это была вполне закономерная реакция и, причём, как раз на отношение к коммунизму самого вождя, поскольку ранее ни о чём таком он фактически даже не заикался, а тут на тебе – вывалил, как снег на голову!
Да и здесь исходил явно не из стратегической цели, а из тактических соображений – Каменев на Апрельской конференции, возглавляя оппозицию, критиковал Ленина именно за то, что он не предлагал ничего, кроме агитации.

Целых двадцать лет РСДРП обходила коммунизм стороной – не слишком ли странно для приверженцев марксизма?
В чём причина?

Ответ даёт то простое обстоятельство, что Ленин, лишь весьма принципиально решив отречься от социал-демократии вкупе с большевизмом, и очень боевито вознамерившись переквалифицироваться в коммунисты, обратился к теме государства.
Это всё объясняет.

Маркс – основоположник научного коммунизма.
Его учение отрицает государство.
Как так – без государства?
Это же анархия!
Попробуй пойми сам да ещё растолкуй другим.
А социал-демократия таких проблем не создаёт.
Тем самым гораздо удобнее.
Что и обусловило «выбор».
Отсюда бесконечные споры российских эсдеков – марксистское учение не устраивало их постановкой вопроса о государстве и поэтому они говорили каждый о своём.
В результате имели идейную разноголосицу, партийную междоусобицу и историческую невнятицу.
При наличии научного мировоззрения.

Если учение не даёт ответы на вопросы, то совершенно очевидно, что отсутствует либо оно само, либо его понимание.

Истину установить несложно.
Как могло быть иначе, если учение Маркса именно и только о коммунизме, а его «ученики и последователи» наоборот рассуждали обо всём, кроме коммунизма? т.е. Жомини, да Жомини, а об водке ни полслова!

Маркс, ещё при жизни столкнувшись с непониманием своего учения, сыронизировал в сократовском стиле: «Я знаю лишь то, что я не марксист».
История сделала эту фразу провидческой.

Его эпигоны назвались социал-демократами.
Не коммунистами.
В отличие от него.

Народная мудрость гласит: коготок увяз – всей птичке пропасть.

Не нужно особое глубокомыслие, чтобы понять: отличие от марксизма способно сделать кем угодно, но только не марксистом.
Кем же?
Тоже не бином Ньютона.
Социал-демократия «выгодно отличается» от научного коммунизма тем, что, не отрицая государство, представляется значительно проще и соответственно удобнее.
Выгодный, удобный по-латински opportunus.
Отсюда термин «оппортунизм».
Таким образом, совершенно очевидно, что отличие от марксизма вполне закономерно делает оппортунистом – примерно так же как разница с человеком определяет примата.

Родина оппортунизма – «учёная Германия».
Немецкий ум это стремление к основательности.
Поэтому соотечественников Маркса в его учении насколько впечатлила экономическая сторона фундаментальностью анализа, настолько же и озадачила политическая часть радикальностью синтеза.
Вполне понятно: для нации, воплощающей стремление к основательности в «орднунге», упразднение государства синоним апокалипсиса.
Хотя не кто иной как Фихте, задолго до Парижской Коммуны, сформулировал принцип: «Задача государства – стать ненужным», его поддержал Шеллинг, а Штирнер изложил манифест правого анархизма.
Что же касается Маркса и Энгельса, то последний в письме к Бернштейну указывал: «… исчезновение государства мы провозгласили ещё тогда, когда никаких анархистов даже в помине не было».
Он же и предрекал: «Самой большой помехой мне представляется мнимо-учёное чванство наших так называемых образованных, которые тем больше надувают щёки, чем меньше смыслят в данном деле».
Для разрешения коллизии между научным мировоззрением и национальным сознанием поклонники Маркса из числа соотечественников препарировали его учение, отделив анализ от синтеза, и получили оппортунизм, т.е. германскую социал-демократию.

Однако Маркс отрицал государство отнюдь не из симпатии к «матери порядка», а потому, что оно является исторически обусловленной эксплуатацией классовой формой общества – наука твердит об этом с античных времён.

Нетрудно увидеть, что если научный коммунизм против государства, а социал-демократия наоборот за, то получается, что марксизм и оппортунизм идейно противоположны и следовательно: увязывать имя Маркса с социал-демократией означает не только открыто расписываться в явном непонимании его учения, но и заведомо обрекать всё дело на обратный результат, т.е. неизбежный провал.
История России тому пример.

Плеханов пропагандировал не научный коммунизм, а социал-демократию, т.е. в действительности был не «отцом российского марксизма», а - сыном германского оппортунизма.

Маркс указал: «Своеобразный характер социально-демократической партии выражается в том, что она требует демократическо-республиканских учреждений не для того, чтобы уничтожить обе крайности – капитал и наёмный труд, а для того, чтобы ослабить и превратить в гармонию существующий между ними антагонизм».

Это противоречие породило Ленина.

Ленин понял в учении Маркса всё, кроме сути.
Это означает, что по гамбургскому счёту он не понял ничего.
В чём несложно удостовериться даже по его словам, не говоря уже о делах.
В брошюре «Три источника и три составных части марксизма» Ленин написал: «Адам Смит и Давид Рикардо, исследуя экономический строй, положили начало трудовой теории стоимости. Маркс продолжал их дело. Он строго обосновал и последовательно развил эту теорию. Он показал, что стоимость всякого товара определяется количеством общественно-необходимого рабочего времени идущего на производство товара».
Данный ленинский пассаж до сих пор свободно гуляет по головам аж на академическом уровне, а между тем это полнейшая профанация марксизма – о чём Энгельс вполне доходчиво сказал ещё в «Анти-Дюринге».
На самом деле Маркс вовсе не был на подхвате в подмастерьях у Смита и Рикардо, а, наоборот, на основе анализа этой их теории вскрывал научную несостоятельность всей политэкономии вообще, абсолютно верно резюмируя, что «… труд не имеет и не может иметь никакой стоимости».
Там же Ленин умозаключил: «Гениальность Маркса состоит в том, что он сумел отсюда и провести последовательно тот вывод, которому учит всемирная история. Этот вывод есть учение о классовой борьбе».
Увы, «опять двойка». Вот слова самого Маркса: «Что касается меня, то мне не принадлежит ни та заслуга, что я открыл существование классов в современном обществе, ни та, что я открыл их борьбу между собою. Буржуазные историки задолго до меня изложили историческое развитие этой борьбы классов, а буржуазные экономисты – экономическую анатомию классов».
Подобным примерам несть числа.

Когда интеллект не в состоянии ухватить сущность, он цепляется за форму и вместо проникновения вглубь скользит по поверхности, принимая частное за общее, следствие за причину, средство за цель.
Такая «перемена мест» в сознании, называясь эклектицизмом, переворачивает восприятие бытия с ног на голову и соответственно приводит к превратным результатам.

Ленин ли не понял учение Маркса, поскольку был эклектиком по складу ума или он стал таковым по образу мышления потому, что не смог овладеть научным мировоззрением, значения не имеет – итог один.

При наличии учения Маркса, Ленин ратовал за теоретическое новаторство и идейную самостоятельность РСДРП под девизом «марксизм не догма».
Притом, что научный коммунизм и социал-демократия  по смыслу противоположны.
Идея научного коммунизма начинается упразднением государства.
А сущность социал-демократии заканчивается идеалом бюрократии.

Постижению научного мировоззрения Ленин предпочитал достижения собственных умствований.
Его несложно понять – сие гораздо проще.
В результате он был не марксистом, а всего лишь ревизионистом оппортунизма.

Ленинизм это доктринёрская самодеятельность на основе эклектической отсебятины.
Оппортунистическая хлестаковщина под лозунгом «творческого подхода».
При отсутствии научного мировоззрения вождю большевизма ничего другого попросту и не оставалось.

Плеханов и Ленин это единство и борьба противоположностей.
Оба были оппортунистами.
Только Плеханов – правым, а Ленин - левым.
Плеханов стремился к марксизму, Ленин отталкивался от оного.
Плеханов видел свою цель в реализации учения Маркса. Ленин видел в учении Маркса средство реализации себя.
Плеханов не дорос до Маркса, что сам осознавал.
Ленин не дорос даже до Плеханова, но считал, что превзошёл обоих.

Эпигонство вовсе не означает взаимосвязь.
Точно так же: революционная деятельность это всегда политическая борьба, но политическая борьба далеко не всегда революционная деятельность.

Ленинское кредо идейной самостоятельности РСДРП, прямо противореча его же собственным панегирикам марксизму, как всеобъемлющему учению – победоносному теоретическому оружию пролетариата, ни к чему, кроме фракционного раскола, не привело.
Ленинизм-большевизм это, по сути, помесь германской социал-демократии с русским народовольчеством, т.е. оппортунизм в квадрате – не просто невежество, а воинствующее.
Народовольцы звали крестьянскую Русь к топору.
Ленин – рабочую Россию к винтовке.
Фактически этим вся разница и исчерпывалась.
Он не поднимал сознание пролетариата до марксизма, а опускал его до пугачёвщины.
Коллизия состояла не в том, что Ленин призывал народные массы на революцию, а в том, что он делал это, сам не понимая её смысла.

Суть разногласий между меньшевиками и большевиками заключалась не в том, что одни были склонны либеральничать, а другие жаждали диктаторствовать.
А в том, что, выявленную в ходе бесконечных споров неясность пути социально-экономических преобразований жизни страны, меньшевики считали обстоятельством, лишающим российскую социал-демократию исторического права на власть до тех пор, пока необходимые ответы на вопросы не принесёт время, т.е. развитие пролетариата ростом капитализма.
А лидер большевиков полагал, что нечего «ждать у моря погоды» и надо брать власть, а там «война план покажет», т.е. что делать подскажет сама жизнь.
Несложно заметить, что всё это явно не согласуется с постулатом о вооруженности проле-тариата передовой теорией – что абсолютно естественно, поскольку ленинизм это не развитие марксизма, а ревизия оппортунизма.

Как далеко лидера большевиков завело его кредо теоретического новаторства, показывает ленинский лозунг: «Грабь награбленное!», который он искренне считал переводом с латинского языка на русский марксистского тезиса экспроприации экспроприаторов.
Истина на поверхности.
Экспроприация экспроприаторов - это о частной собственности.
«Грабь награбленное!» - о личном имуществе.
Возврат средств производства из частной собственности в общественное достояние способен содействовать устранению эксплуатации.
Отъём личного имущества никоим образом служить достижению данной цели не может и как агитационный призыв годен лишь на разжигание низменных страстей толпы, для привлечения её на свою сторону в борьбе за власть.
Правое дело в подобных услугах не нуждается.
Энгельс по данному поводу высказался однозначно: «Всякий пролетарский вождь пользующийся люмпенами как своей гвардией или опирающийся на них, уже одним этим доказывает, что он предатель движения».
Ленин своей деятельностью полностью подтвердил данные слова.
Помимо сознания и воли.

Когда неясность пути исторических преобразований жизни страны завела внутрипартийную ситуацию в идейный тупик, вождь большевизма выдвинул доктрину «мировой революции», суть которой заключалась вовсе не в стремлении «водрузить победное знамя коммунизма над всей планетой» и отнюдь  не в том, чтобы «пожертвовать Россией во имя Интернационала», а в том, что: «Европейские рабочие покажут нам «как это делается» и тогда мы вместе с ними сделаем социалистический поворот» (В.И.Ленин) - надо лишь подвигнуть их на классовую борьбу героическим примером российского пролетариата.
Этим Ленин фактически полностью расписывался в своей теоретической несостоятельно-сти, так как согласно данной концепции дорога в новый мир пролегала не через учение Маркса и даже не через «творческий подход» РСДРП к теории, а через передовое сознание европейских рабочих, якобы гораздо более продвинутых, чем российский пролетариат, намного большим развитием капитализма.
Таким образом: при наличии учения Маркса, российские «марксисты», вместо того, чтобы давать ответы пролетариату, сами ждали их от него, а по сути – от капитализма!

Ленинская доктрина мировой революции прямо противоречила учению Маркса, в котором всемирный крах капиталистической системы не искомая цель, а неизбежное следствие коммунистического движения.
Она противоречила и самому вождю большевизма, который метал громы и молнии в идейных лидеров тех самых европейских рабочих, передовое сознание которых по его словам было залогом успеха русской революции, обвиняя их во всех смертных грехах.
Наконец, она противоречила просто здравому смыслу: ибо что это за «передовое сознание», которое позволяет манипулировать собой таким «оппортунистам, ревизионистам, ренегатам, прихлебателям и лакеям буржуазии», коими вожди европейской социал-демократии представали в его гневных филиппиках и которое нужно вдохновлять на борьбу героическим примером?
Кто в авангарде – тот и передовой.
Непосредственный свидетель, американский экономист и социолог Уильям Инглиш Уоллинг так и оценивал наших прадедов: «Русский рабочий - революционер, но он не насильник, не догматик и не лишён разума. Он готов к боям на баррикадах, но он изучил их и – единственный среди рабочих всего мира – изучил на собственном опыте. Они (рабочие) все согласны, что наши (американские) политические учреждения предпочтительнее их собственных, но они вовсе не жаждут променять одного деспота на другого (т.е. на класс капиталистов)».
(Любопытная картинка для сравнения на фоне современности – Авт.)

Однако для самого Ленина в его доктрине мировой революции никаких внутренних противоречий не было, поскольку для него она имела значение не генеральной стратегической линии, а очередного тактического маневра, о чём ясно свидетельствуют его же слова: «Тов. Рыков говорит, что социализм должен прийти из других стран с более развитой промышленностью. Но это не так. Это не марксизм, а пародия на марксизм» - вот уж действительно!

Доктриной мировой революции вождь большевиков попросту отмахнулся от вопросов, на которые у него не было ответов (по «формуле» знаменитого героя Ильфа и Петрова – «заграница нам поможет»), и в дальнейшем пользовался ею с большой ловкостью, вплоть до оправдания стратегического провала: «Мы и начали наше дело исключительно в расчёте на мировую революцию» (В.И.Ленин), т.е. не он виноват – европейские рабочие подвели!

Вообще, если придерживаться исторической правды, то не большевики звали массы на штурм Зимнего дворца, а наоборот.
В ЦК партии однозначно «за» был только Ленин и уклончиво Троцкий, примкнувший к РСДРП(б), причём по его словам вождь изначально планировал устроить восстание в Москве.
Остальных пугала июльская неудача подобного выступления и лишь постановка питерскими рабочими вопроса ребром: «Если вы допустите разгром Советов, то дальше нам с вами не по пути» решила дело при повторном голосовании в пользу вооруженного захвата власти.

Большевики осуществили задуманное довольно малыми силами и главной причиной их успеха были лозунги борьбы за народовластие – лейтмотив всей русской истории.
Вождь большевизма вещал: «Социализм невозможен без демократии в двух смыслах: (1) нельзя пролетариату совершить социалистическую революцию, если он не подготовляется к ней борьбой за демократию; (2) нельзя победившему социализму удержать своей победы и привести человечество к отмиранию государства без осуществления полностью демократии».
«Азбука демократии нарушается претензией центра назначать или утверждать местные власти».
(Довольно знакомо – не так ли? – Авт.)
«В свободной стране управляют народом только те, кто им самим выбран для этого. Управление народом в свободных странах происходит посредством открытой борьбы партий и свободного соглашения их между собой».
«Мы … сведём государственных чиновников на роль простых исполнителей наших пору-чений, ответственных, сменяемых, скромно оплачиваемых «надсмотрщиков и бухгалтеров» (конечно, с техниками всех сортов, видов и степеней) - вот наша пролетарская задача.
1) не только выборность, но и сменяемость в любое время
2) плата не выше платы рабочего
3) переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, что-бы все на время становились «бюрократами» и чтобы поэтому никто не мог стать бюрократом.
Такое начало на базе крупного производства само собою ведёт к постепенному «отмиранию» всякого чиновничества, к постепенному созданию такого порядка – порядка без кавычек … когда всё более упрощающиеся функции отпадут как особые функции особого слоя людей» и т.п.
Замечательные слова
Жаль только остались на бумаге.
Что представляет собой, хоть и несознательное, но, увы, предательство и далеко не единственное.

Брестский мир советская пропаганда преподносила как наглядное свидетельство ленинской гениальности.
Однако даже поверхностный анализ дает прямо противоположную картину.
Во-первых: оный не избавил Россию от кровопролития, а наоборот бросил из огня да в полымя.
Если первая мировая война обошлась стране в 1,5 млн. жизней за 3,5 года, то гражданская за 2,5 года стоила 8 млн. жертв.
Во-вторых: сам факт, ход и итог гражданской войны показывает, что большевики вполне могли организовать оборону отечества, а не сдаваться германскому командованию.
В-третьих: помимо патриотических козырей белого движения, прямым следствием брест-литовских соглашений стал мятеж чехословацкого корпуса, свергнувший советскую власть на всём протяжении железнодорожного пути от Пензы до Владивостока, с появлением на арене борьбы Колчака и экспедиционных войск интервенции.
В-четвёртых: даже без России страны Антанты справились с кайзеровской Германией к ноябрю 1918 года, а с Россией это наверняка произошло бы уже летом.
В-пятых: как страна-победительница Россия не только была бы избавлена от необходимости отвоёвывать утраченные земли на Кавказе, в Средней Азии и т.д., а также сохранилась бы в прежних границах Российской империи, но и могла расшириться до выхода в Средиземное море посредством аннексии части территории Турции как союзницы Германии, не говоря уже о контрибуции.
Ну и, наконец, в шестых: Брестский мир продемонстрировал вместо героической борьбы позорную капитуляцию и это явное свидетельство того, что «мировая революция» была средством задуривания масс, поскольку на самом деле вождь, не обладая научным мировоззрением, попросту не видел пути в будущее и тянул время в надежде, что оно внесёт ясность.

Коммунизм  это устранение эксплуатации.
В таком случае «военный коммунизм» это устранение эксплуатации во время войны или  военными мерами?
В обоих случаях налицо лишь явный абсурд.

Ленин не понимал учение Маркса и поэтому прежде, чем утверждать, что лидер большевиков руководствовался марксизмом, не мешало бы иметь ответ на вопрос: когда? В каком месте?
До октябрьского переворота он мотивировал свою позицию тем, что: «Мы вовсе не смотрим не теорию Маркса как на нечто законченное и неприкосновенное: мы убеждены, напротив, что она положила только краеугольные камни той науки, которую социалисты должны двигать дальше во всех направлениях, если они не хотят отстать от жизни. Мы думаем, что для русских социалистов особенно необходима самостоятельная разработка теории Маркса», а после захвата власти вождь большевизма оправдывал стратегические провалы своей политики, ссылаясь на то, что: «До сих пор сколько-нибудь путные книжки о госкапитализме писались  при таких условиях и при том положении, что государственный капитализм есть капитализм. Теперь вышло иначе, и никакой Маркс и никакие марксисты не могли это предвидеть».
Мягко говоря, более чем странно предъявлять подобные претензии Марксу, поскольку он был основоположником научного коммунизма, а никак не идеологом социал-демократии и апологетом государственного капитализма.
Как ни крути, во всех случаях суть ленинизма сводится  к одному: «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно», но… «Мы пойдём другим путём!».

Каким образом вождь  большевизма разрешал эту коллизию?
Очень просто.
Сначала он интерпретировал слова Энгельса о том, что «Наше учение не догма…» как индульгенцию на отсебятину, а затем довёл начатое дело до логического конца и вовсе объявив едкие высказывания того же Энгельса о нелепости ассоциирования огосударствления с социализацией: «Иначе должны быть признаны социалистическими учреждениями … ротные швальни или же всерьёз предложенное при Фридрихе-Вильгельме каким-то умником огосударствление домов терпимости» и т.д. - «обрывками книжных истин».
Советская пропаганда выдавала это за гибкость ленинского ума.
В действительности же вся деятельность Ленина это не что иное, как цепь попыток выкрутиться из ложного положения теоретика революции, в которое он сам себя поставил необоснованностью притязаний на обладание научным мировоззрением, поскольку жизнь неумолимо вскрывала реальное положение.

Оппортунизм это не сознательное извращение, а бессознательный самообман.
Он паразитирует не на марксизме, а на его непонимании.

Ленин был не вождем революции, а слепым поводырем.

История оставила множество документальных свидетельств поразительной политической близорукости лидера большевиков.
Незадолго до начала первой мировой войны он писал Горькому: «Война Австрии с Россией была бы очень полезной для революции (во всей восточной Европе) штукой, но мало вероятия, чтобы Франц и Николаша доставили нам сие удовольствие».
Буквально накануне падения царизма сетовал в кругу молодых швейцарских социал-демократов: «Мы, старики, может быть, не доживём до решающих битв этой грядущей революции».
В ответ на обвинения в разжигании гражданской войны заявлял: «… это не гражданская война будет, а безнадёжнейший бунт кучки корниловцев». 
После октябрьского переворота, Ленин, по словам Троцкого, первое время поражал всех окружающих прожектами скорого пришествия социализма в Россию и на самом деле в его январских тезисах называется срок: «… не менее нескольких месяцев».
Чуть позже он продемонстрировал глубину своего понимания политической ситуации в стране словами: «Но, в главном, задача подавления сопротивления эксплуататоров уже решена в период с 25 октября 1917 года до (приблизительно) февраля 1918 года или до сдачи Богаевского».
Что тут скажешь – лёгкость необыкновенная в мыслях!
О ленинских пророчествах относительно коммунистического будущего советской молодёжи и говорить не стоит.
Даже о необходимости отказа от доктрины «военного коммунизма» первым заговорил Троцкий в 1920 году, а вождю для осознания этого понадобилось ещё восстание тамбовщины и Кронштадта.

Плеханов предсказывал «обновлённый царский деспотизм на коммунистической подкладке», Мартов говорил об «аракчеевском понимании социализма и пугачёвском понимании классовой борьбы» и т.д.
Время полностью подтвердило их правоту, однако Ленин, даже оказавшись у разбитого корыта собственных амбиций, и будучи вынужден «… признать коренную перемену всей точки зрения нашей на социализм» так и не понял, что именно это пытались втолковать ему оппоненты аж  почти двадцать лет!

Оценивая в целом проделанную историческую работу, вождь большевизма сказал: «Помнится, Наполеон писал … «Сначала надо ввязаться в серьёзный бой, а там уже видно будет». Вот и мы ввязались сначала в октябре 1917 года в серьёзный бой, а там уже увидали такие детали развития … как Брестский мир  или нэп и т.п.»
Где здесь не то что марксизм, а вообще хоть какая-либо теоретическая установка, кроме весьма сомнительного принципа драчливого французского императора?

Нетрудно также заметить, что Ленин пропустил «мировую революцию» и «военный коммунизм». Причину долго искать не надо.

Наконец, если вдуматься, то несложно установить, что Брестский мир это по сути  капитуляция «мировой революции» перед государственным капитализмом, а НЭП есть сдача «военного коммунизма» частному капиталу – весьма интересные «детали развития»!

Плеханов сказал: «Русская история еще не смолола той муки, из которой будет испечён пшеничный пирог социализма».
Затем понял: «Марксизм остался непрочитанной главой любимой книги».
Ленин фактически высказал то же самое, но в обратной последовательности.
Сначала он констатировал: «Никто из марксистов не понял Маркса полвека спустя!», а потом резюмировал: «Кирпичи еще не созданы, из которых социализм сложится».
Одно и то же, но наоборот – это не одно и то же.
Разница очевидна: Плеханов предъявил  претензии к себе, Ленин – к другим.

Ленин был махистом, возомнившим себя марксистом.
Он шёл не от теории к практике, а от деяния к опыту.
Несмотря на «Материализм и  эмпириокритицизм».

Собственно говоря, при отсутствии научного мировоззрения, ему ничего другого и не оставалось.

У Маркса все мысли связаны органическим единством. У Ленина практически на каждый тезис можно найти  его же антитезу.
Генерал Пётр Григоренко в своих воспоминаниях описал, как именно с открытия этого обстоятельства началось его диссидентское прозрение.
«Куда мы идём, что будет со страной, с делом коммунизма, что предпринять, чтобы вернуться на «правильный путь», - вот вопросы, которые захватывают меня всё больше и больше. Я начинаю искать ответы на эти вопросы и по старой привычке обращаюсь за советами к Ленину. Сажусь снова за его труды… Но, Боже мой, как же по новому предстаёт передо мною Ленин. То, что казалось абсолютно ясным и целиком приемлемым, теперь наталкивается на непримиримые противоречия в тех же трудах… Как будто на пень свежеспиленного дерева наткнулся в темноте: … когда Ленин был в меньшинстве, он совершенно чётко утверждал, что большинство не имеет права навязывать свою волю меньшинству, а после говорит, что у большинства есть право душить меньшинство, не давать ему и пикнуть».
Таких примеров можно привести очень много – они встречаются буквально на каждом шагу.

Ленинский стиль полемики отличается подменой доводов и логики ярлыками и бранью.
А эпитеты, которыми он наградил Гегеля, конспектируя в 1914 году, явно говорят о том, что проблемы с головой у вождя большевизма возникли задолго до инсультов и параличей.

Вообще, думается, Ульянов взял псевдоним Ленин не случайно.
Главный его качеством была умственная лень.
При определённых способностях.
Сам себе он не лгал.
В заблуждение вводит политическое графоманство Ленина, но шизофрения тоже весьма словоохотлива.
Тем более, что вождь большевизма имел странную манеру говорить от собственного лица во множественном числе и даже в 1919 году все ещё использовал имя Николай – чуть ли не в полную аналогию с последним царём.

Ленин не смог овладеть научным мировоззрением, а он сам писал: «Кто берётся за частные вопросы без предварительного решения общих, тот неминуемо будет на каждом шагу бессознательно для себя «натыкаться» на эти общие вопросы. А натыкаться слепо на них в каждом частном случае значит обрекать свою политику на худшие шатания и беспринципность».
И действительно: его борьба с царизмом завершилась  тиранией, по сравнению с которой самодержавие было светочем свободы и гуманизма, полемика с меньшевиками – заявлением о неготовности России к социализму, остракизм буржуазии – введением НЭП.
Трудно найти худшие шатания и беспринципность, не говоря уже о том, что он докатился до скрытничанья, вранья и террора.

Ленин выглядит предателем революции.
На самом деле он просто не был революционером – без научного мировоззрения это невозможно.

Октябрь потерпел историческое фиаско потому, что время требовало личности с интеллектом масштаба Маркса, а появился лишь Ленин.
Дело не в пиетете по отношению к автору «Капитала», а в обладании научным мировоззрением как условии прогресса.

Революция – квинтэссенция науки.
Маркс был учёным.
Ленин – алхимиком.

Вождь большевиков в своей работе «Государство и революция» совершенно верно указал, на то, что учение Маркса о коммунизме увязывает революцию с упразднением государства.
Что абсолютно не помешало ему стать основателем так называемого советского государства.
Из чего совершенно естественным образом более чем логично вытекает, что на самом деле Ленин был оппортунистом, антикоммунистом и контрреволюционером – сам того не понимая.

Ленинский труд «Государство и революция» ясно показывает разницу между ним и Марксом.
По Марксу диктатура пролетариата это упразднение привычки к государству.
По Ленину упразднение государства это привычка пролетариата к диктатуре.

Между тем Маркс давным-давно указал: «Материалистическое учение о том, что люди суть продукты обстоятельств и изменённого воспитания, - это учение забывает, что обстоятельства изменяются именно людьми и что воспитатель сам должен быть воспитан. Оно поэтому неизбежно приходит к тому, что делит общество на две части, одна из которых возвышается над обществом», а всякое социальное неравенство это, в конечном счёте, всегда эксплуатация низов верхами.

Не понимая учение Маркса, вождь большевизма свёл свою деятельность к «воспитанию пролетариата классовой борьбой», но оная может вестись лишь до свержения власти эксплуататоров и политический триумф ленинской партии в  октябре 1917 года стал началом её конца – по той простой причине, что Ленин не знал, что делать дальше.
При отсутствии научного мировоззрения ситуация более, чем естественная.

Что же касается «воспитания пролетариата», то и здесь была заслуга не Ленина, а кризиса мировой капиталистической системы, в которой Россия из-за царизма оказалась наиболее слабым звеном.

Ленин в своих оценках и пророчествах вполне мог бы оказаться прав, если бы не его собственная политика, обусловленная непониманием учения Маркса, т.е. отсутствием научного мировоззрения.

Чтобы установить: почему большевизм потерпел фиаско, достаточно сопоставить ленинские слова: «… если мы говорим о переходе власти, то тут появляется опасность, и в прежние революции игравшая большую роль, а именно: революционный класс берёт в свои руки государственную власть и не знает, что с нею делать. Примеры революций, которые именно на этом терпели свой крах, в истории революций имеются», - с тем что: «Дать характеристику социализма мы не можем: каков социализм будет, когда достигнет готовых форм, - мы этого не знаем, этого сказать не можем», «Мы не претендовали на то, что мы знаем точную дорогу» и т.п.
Вот и ответ.
Причём последняя фраза - ложь. Большевики оправдывали себя именно тем, что только они знают «верный путь», поскольку, в отличие от остальных «вооружены передовой теорией».
Правда же заключалась в том, что они действовали наобум.
Отсюда и столь характерное для истории СССР явление как культ вождей.

Причину исторического провала т.н. «великого почина Октября» несложно понять со слов самого Ленина:
«Без революционной теории не может быть и революционного движения».
«Роль передового борца может выполнить только партия, руководимая передовой теорией».

То, что большевики в действительности были весьма далеки от научного мировоззрения настолько очевидно, что даже не нуждается в доказательствах.
Учение Маркса о коммунизме.
В России до весны 1918 года о коммунизме фактически и лапоть не звенел.
Про какую вооружённость передовой теорией может идти речь?

Соответственно: не будучи марксистом, Ленин не мог стать организатором российской компартии.
Он им и не был.
В начале марта 1918 года РСДРП(б), по настоянию вождя переименовавшись в РКП(б), капитулировала перед кайзеровской Германией и взяла курс на … государственный капитализм.
Может ли партия, стремящаяся к госкапитализму, называться коммунистической - вопрос на сообразительность.

Ленин был организатором не коммунистической партии, а оппортунистической.
Оппортунизм это в сущности приспособление к собственному невежеству.

Многим знакомо содержание письма к съезду, более известное как «Политическое завещание Ленина», но явно никто за деревьями не видит леса.
Между тем, главная фигура там вовсе не Сталин, который, по мнению вождя, непригоден для занимаемого поста только тем, что «слишком груб», а Бухарин, точнее: вырисовывающийся за ним облик всей партии, включая и её создателя.
Умирающий Ленин увенчал Бухарина лаврами «ценнейшего теоретика партии».
Однако, он не был бы самим собой, если бы тут же не дезавуировал собственную оценку дополнением: «…но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским,  ибо в нём есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики)».
Действительно, «выдающийся идейный вклад» Бухарина в «дело коммунизма» история более всего отметила знаменитым лозунгом: «Обогащайтесь!».
Что и говорить – подходящая цель для «пролетарской революции»!
А перед этим он с не меньшим энтузиазмом был главным трубадуром «военного коммунизма» и в те времена вождь аттестовал: «Бухарин – превосходно образованный марксист-экономист».
Суть «военного коммунизма» - тотальное огосударствление всех форм общественной жизни.
Стоит ли удивляться тому, что накануне тот же Бухарин возглавлял идейную оппозицию Ленину, выступая против государства, т.е. вопреки вождю отстаивал взгляды именно творцов научного коммунизма: «Раз мы полагаем, что развёрнутый социалистический строй, это тот, в котором нет государства, как органа насилия… необходимо сказать это полностью… Мы не должны становиться на ту точку зрения, что у нас сохраняется социалистическое государство – это чепуха, которая отвергалась и Марксом  и Энгельсом».
В этом Бухарин был абсолютно прав, но Ленин настоял на своём.
Та лёгкость, с которой «любимец партии» переходил с одной позиции на прямо противоположную, говорит о том, что по «гибкости ума» он являлся достойным преемником вождя.
Однако дело не в нём лично, а в том, что если «крупнейший и ценнейший теоретик партии» при этом (по словам самого вождя) был, по меньшей мере, неучем, то что же представляли собой остальные и куда такая партия была способна привести страну?
История дала абсолютно беспристрастный и совершенно точный ответ.
Заранее многими предсказанный и до сих пор мало понятый нашим обществом.
Что отнюдь не диво, а скорее наоборот банальность.

Причина провала «великого почина Октября» со всей глубиной и ясностью указана учением Маркса: «Традиции всех мертвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых. И как раз тогда, когда люди как будто только тем и заняты, что переделывают себя и окружающее и создают нечто еще небывалое, как раз в такие эпохи революционных кризисов они боязливо прибегают к заклинаниям, вызывая к себе на помощь духов прошлого, заимствуя у них имена, боевые лозунги, костюмы, чтобы в этом освещённом древностью наряде, на этом заимствованном языке разыгрывать новую сцену всемирной истории».
«Отличительной чертой всех революций является то, что именно тогда, когда народ, кажется, стоит на пороге великих начинаний, когда ему предстоит открыть новую эру, он дает увлечь себя иллюзиями прошлого и добровольно уступает всю свою с таким трудом завоёванную власть, всё своё влияние представителям – подлинным или мнимым – народного движения минувшей эпохи».
«Люди, хвалившиеся тем, что сделали революцию, всегда убеждались на другой день, что они не знали, что делали, что сделанная революция  совсем не похожа на ту, которую они хотели сделать. Это то, что Гегель называл иронией истории, той иронией, которой избежали немногие исторические деятели».
«Это превращение в свою противоположность, это достижение в конечном счёте такого пункта, который полярно противоположен исходному, составляет естественно неизбежную судьбу всех исторических движений, участники которых имеют смутное представление о причинах и условиях их существования и поэтому ставят перед ними чисто иллюзорные цели».
«Утопической мечтой является не радикальная революция, не общечеловеческая эмансипация, а частичная, только политическая революция – революция, оставляющая нетронутыми самые устои здания».
И действительно: большевики, после взятия власти, вместо упразднения государства занялись наоборот его воссозданием.
Ленин сам ехидничал над обывательскими иллюзиями: «Государство, милые люди, есть понятие классовое» и пояснял: «По Марксу государство есть орган классового господства, орган угнетения одного класса другим, есть создание «порядка», который узаконяет и упорядочивает это столкновения классов… Энгельс подчеркивает ещё и ещё раз, что не только в монархии, но и в демократической республике государство остаётся государством, т.е. сохраняет свою основную черту: превращать должностных лиц… «слуг общества», органы его в господ над ним».
(Не правда ли: настолько верно, что актуально до сих пор?! – Авт.)
И он же выступил в роли основателя советского государства!

Если задача заключается в созидании бесклассового общества, то зачем же создавать государство – «понятие классовое»?
И если вместо созидания бесклассового общества создавать государство, т.е. делать прямо противоположное, то естественно, что обратный результат и получится – оный и находится ныне у нашего общества и всего мира перед глазами в виде руин СССР.

Время дало большевикам уникальный шанс – восставший народ сам, безо всяких указаний, руководствуясь лишь историческим чутьём, начал упразднять государство созданием Советов.
Которые Джон Рид назвал «чудесным проявлением организационного гения русских трудящихся масс». Однако, вместо того, чтобы довести дело развития народного самоуправления до конца, большевики повернули от власти Советов к т.н. советской власти, т.е. обратно от демократии к бюрократии и всё пошло не просто наперекосяк, а прямиком вспять.
То, что большевики, вместо упразднения государства, занялись наоборот его воссозданием, говорит о том, что они не понимали классовой природы и соответственно эксплуататорской сущности оного.

Большевики воссоздали государство и тем достигли лишь того, что самодержавие сменило хамодержавие.
Петр Струве так и охарактеризовал: «Советская власть по существу есть николаевский городничий, возведённый в верховную власть великого государства».
Это подтвердил сам Ленин: «Наш госаппарат … в наибольшей степени представляет из себя пережиток старого, в наименьшей степени подвергнутого сколько-нибудь серьёзным изменениям. Он только слегка подкрашен сверху, а в остальных отношениях является самым типичным старым из нашего старого госаппарата».
Спрашивается: кто же заставлял вместо упразднения государства наоборот воссоздать его?

Что из этого у вождя получилось известно с его же слов: «Мы аппарат, в сущности, взяли старый от царя и буржуазии… Мы уже пять лет суетимся над улучшением нашего госаппарата, но это именно только суетня, которая за пять лет доказала лишь свою непригодность или даже свою бесполезность или даже свою вредность».
Абсолютно закономерно – одинаково бессмысленно как совершенствовать паразитический класс, так и поручать ему самоупразднение.

Переходом от власти Советов к т.н. советской власти, большевики, сами того не сознавая, повернули революцию вспять. Красный террор, как массовое физическое истребление «социально чуждых элементов», преподнесённый большевистской пропагандой в качестве «диктатуры пролетариата», это не что иное, как бюрократический подход к понятию «уничтожение классов», космически далёкий от смысла научного мировоззрения.
Та же самая основа – чиновничья  разнарядка – легла в экономический фундамент СССР и обуславливала главным образом деятельность органов госбезопасности во времена сталинского правления.
«Священная традиция» в специфической форме до сих пор поддерживается МВД, МО и другими госучреждениями РФ.

Государство это исторически обусловленная эксплуатацией классовая форма общества.
Поэтому Маркс говорил не о «государстве трудящихся», а о диктатуре пролетариата, имея в виду не аналог государства, как впоследствии трактовал это понятие Ленин, а его альтернативу.
Чтобы понять суть дела достаточно у Маркса почитать хотя бы «Критику Готской программы».
Точно так же Энгельс указал в качестве примера диктатуры пролетариата Парижскую Коммуну, замахнувшуюся на государство как таковое в целом.
Да это и так  открыто явствует из их идейного наследия.
Цель диктатуры пролетариата не трансформация государства, а упразднение оного.
Исторической альтернативой государства является общество.В прямом смысле этого слова.Соответствующим ему, т.е. самим собой, общество делает лишь тождество интересов.
А о каком тождестве интересов может идти речь при классовой структуре общества?

Когда наше общество оплакивает гибель российской демократии в лице свергнутого Временного правительства, то оно просто, хотя и знает, но не понимает, что это слово означает народовластие, которое в действительности было представлено Советами и именно их огосударствление большевиками положило конец развитию как демократии в России, так и революции в целом.
Почему большевики это сделали?
Потому, что власть Советов это упразднение государства, а советская власть – наоборот.
Дальнейшее развитие народовластия неизбежно вскрыло бы историческую несостоятельность их партии в революционном аспекте, т.е. неспособность предложить стране путь подлинного прогресса.

Александр Солженицын всю жизнь искал причину трагедии русской истории ХХ века.
Между тем она проста и неизменна – невежество, т.е. отсутствие научного мировоззрения перед исторической необходимостью выхода на путь прогресса.
Это обстоятельство установил ещё первый Всероссийский съезд Советов, заключивший, что в России нет партии, способной ясно указать стране верную дорогу в будущее. «Есть такая партия!» - запальчиво воскликнул вождь большевиков, но это была лишь гипертрофированная претенциозность выскочки-верхогляда.

Ленин, без конца талдычивший о социализме, на самом деле не понимал что это такое.
В чем не раз вынужден был впоследствии признаваться:
«Нет ещё для характеристики социализма материалов… Дальше ничего мы сказать не можем, и надо быть как можно осторожнее и точнее».
«Сколько ещё этапов будет переходных к социализму, мы не знаем и знать не можем».
«Как будет выглядеть законченный социализм мы этого не знаем» и т.п.
Вождь большевиков в колбе своей головы пытался вывести магическую формулу социализма то из демографической ситуации в Китае, Индии и России, то из сочетания советской власти с немецкой дисциплиной и американской деловитостью, то из «системы Тейлора» и т.д.
Между тем социализм это по смыслу обобществление средств производства, а не огосударствление, т.е. деяние прямо противоположное тому, что легло в основу СССР.
Наше общество,  за крайне малым исключением, не понимает этого до сих пор – так что Ленин и большевики явление в русской истории отнюдь не уникальное.
Ещё хуже обстояло дело с коммунизмом.
По иронии истории чуть ли не единственным человеком, кто в самодержавной России говорил о коммунизме, был бежавший с царской каторги потомок Рюриковичей князь П.А. Кропоткин.
Учение Маркса он не понимал, но, обладая незаурядным интеллектом, вполне тянул на «русского Энгельса».
Мысли мятежного князя и сегодня не утратили своего значения. Удостовериться несложно:
«Бесспорно, наши образованные общества очень богаты. Почему же вокруг нас столько нищеты? Откуда этот тяжёлый труд, отупляющий народные массы? Откуда даже у рабочего, имеющего порядочный заработок, эта неуверенность в завтрашнем дне, когда накоплено столько богатств, унаследованных от прошлого, и имеются такие могущественные орудия производства, способные дать довольство каждому взамен нескольких часов ежедневного труда? Происходит это странное противоречие оттого, что всё, что нужно для производства, - земля, угольные копи, машины, пути сообщения, пищевые продукты, дома, воспитание, знание, - всё было захвачено в свою пользу небольшой горсткой людей в течении той долгой истории, составившейся из грабежей, переселений, войн, невежества и насилий, которую человечество пережило с тех пор, как стало учиться побеждать силы природы.
Происходит оно оттого, что, ссылаясь на права, якобы приобретённые ею в прошлом, эта кучка людей присваивает себе по крайней мере две трети продуктов человеческого труда, а затем расточает их самым бессмысленным образом, оттого они довели народ до такого состояния, когда крестьянину и рабочему нечем бывает прожить даже месяц – часто даже неделю, - если эти господа не позволят ему работать на их земле, копях, заводах, под условием, чтобы львиная доля того, что он выработает, шла бы им, господам; оттого наконец, что они мешают рабочему производить то, что нужно всем, и заставляют производить не то, что нужно другим, а то, что даёт наибольший барыш хозяину».
«Главное зло буржуазного строя заключается не только в том, что капиталист получает с каждого промышленного или коммерческого предприятия значительную часть барышей, доставляющих ему возможность жить не работая; оно … в том, что всё производство, взятое в целом, идёт по совершенно ложному пути, так как его цель – отнюдь не обеспечение благосостояния для всех. Оно ведётся наудачу – ради барышей, а вовсе не ради общественных нужд».
«История … служит также живым доказательством того, что никакое конституционное правительство не способно к исполнению тех отправлений, которые государство захватило в свои руки».
«Мы все выросли на целой куче предрассудков относительно государства, играющего роль Провидения в отношениях между собой. Всё наше воспитание, начиная с преподавания римских преданий, известных под названием римской истории, и кончая византийскими законами Юстиниана, которые изучаются под названием римского права, а также всевозмож-ными науками «о праве», преподаваемыми в наших университетах – всё приучает нас верить в правительство и в достоинства вездесущего и всемогущего государства…, а между тем … ещё Бальзак заметил, что миллионы крестьян живут всю свою жизнь, не зная относительно государства ничего, кроме того, что они вынуждены платить ему большие налоги».
«Аристократия и демократия, поставленные в рамки государства, действуют совершенно одинаково. И та и другая, достигнув власти, являются одинаковыми врагами самой простой справедливости по отношению к производителю всех богатств – работнику».
«Так называемое «правление большинства» значит на деле отдать все дела страны в руки тех немногих, которыми составляется большинство во всякой палате, т.е. в руки «болотных жаб», как их называли во времена французской революции, или людей, которые не имеют никаких определенных воззрений, а пристают то к «правой», то к «левой» партии, смотря по тому, откуда дует ветер и с кого можно больше сорвать. Конституционное правление, конечно, было шагом вперёд против неограниченного правления …, но человечество не может закиснуть на нём».
«Всё то, что служит для обеспечения благосостояния общества должно быть возвращено обществу.
Экспроприация, т.е. возврат обществу того, что ему принадлежит по праву – такова задача, поставленная историей перед нами».
«Для торжества революции люди должны прежде всего отделаться от своих верований в закон, власть, порядок, собственность и другие  суеверия, унаследованные ими от рабского прошлого».
«То к чему нужно стремиться – это производить с наименьшей возможной тратой человеческих сил наибольшую сумму продуктов, наиболее необходимых для благосостояния всех».
«Пусть только революция вступит на этот путь: с голоду она наверное не погибнет! Опасность лежит вовсе не в этом: она лежит в умственной трусости, в предрассудках, в полумерах.
Опасность там, где её видел Дантон, когда говорил Франции: «Смелости, смелости, больше смелости!» - особенно смелости ума, за которой не замедлит последовать и смелость воли».
«Общество, которое овладеет всем общественным богатством и громко провозгласит, что все имеют на него право, какова бы ни была в прошлом доля участия каждого в создании этого богатства, - такое общество должно будет отказаться от всякой мысли о наёмной плате, в какой бы форме она ни представлялась: в виде ли денег, или в виде чеков».
«Услуги, оказываемые обществу – будь то работа на фабрике или в поле или услуги нравственного характера, - не могут быть оценены в монетных единицах».
«Новое общество поймёт, что такое солидарность, этот великий двигатель, увеличивающий во сто раз энергию и творческую силу человека, и пойдёт со всею энергией молодости на завоевание будущего. Оно перестанет производить на неизвестных покупателей и обратится к потребностям и вкусам, существующим в его собственной среде: оно обеспечит всем своим членам и существование, и довольство, и то нравственное удовлетворение, которое даёт свободно избранный и свободно выполняемый труд, и наслаждение жить, не мешая жить другим. Полные смелости, вдохновляемые чувством взаимности, люди все вместе двинутся вперёд, на завоевание тех высоких наслаждений, которые даёт научное знание и художественное творчество.
Обществу, проникнутому таким духом, нечего будет бояться ни внутренних раздоров, ни внешних врагов. Всем силам прошлого оно противопоставит свою привязанность к новому порядку вещей и смелую инициативу как каждой личности в отдельности, так и всех вместе – ту геркулесову силу, которую придаст ему пробуждение его гения. И против этой неодолимой силы никакие «соединённые короли» не смогут сделать ничего. Им останется только преклониться перед нею и впрячься, в свою очередь, в общую колесницу человечества, уносящую его к новым горизонтам, открытым социальною революциею».
«Мы думаем, кроме того, не только что коммунизм желателен, но что современные общества, основанные на индивидуализме, сами неизбежно должны двигаться по направлению к коммунизму».
Отсутствие научного мировоззрения совершенно естественным образом сказывается, но сила ума подымает мысль Кропоткина на достойную высоту.
Она же позволила ему написать за четверть века до большевистского переворота: «Пока социалисты-государственники не оставят своего идеала социализации орудий труда в руках централизованного государства, неизбежным результатом их попыток в направлении  социалистического государства будет провал их мечтаний и военная диктатура».
РСДРП ещё и в проекте не было, а князь уже видел тенденцию времени.
Кропоткин обладал героической натурой и, несомненно, мог бы повлиять на судьбу русской революции решающим образом, но ко времени падения царизма ему было уже семьдесят пять лет.

Что же касается Ленина, то по сути всё, что он о коммунизме более-менее внятно сказал, исчерпывается лозунгом: «Коммунизм – это есть Советская власть плюс электрификация всей страны».
Безусловно, сия маленькая фраза перевешивает весь «Капитал» Маркса, поскольку ни о чем таком там нет ни слова! О советской власти основоположник понятия не имел, а электри-фикацию, газификацию и прочую цивилизацию вполне успешно обеспечивал и капитализм.

Деятельность Ленина никоим образом с научным коммунизмом не была и не могла быть связана.
Не понимая учение Маркса, он, начав социал-демократией, занялся ревизией оппортунизма и кончил государственным капитализмом. Совершенно естественно.
Наше общество до сих пор толком не осознаёт суть произошедшего после октябрьского переворота (то же самое и по той же причине случилось после августовского путча 91-го года), а это очень простая вещь, о которой сказано всё у того же Маркса в «Капитале»: «Страна, промышленно более развитая, показывает менее развитой стране лишь картину её собственного будущего».
Не обладая научным мировоззрением, что мог Ленин предложить России?
Образец кайзеровской Германии как страны наиболее развитой, т.е. госкапитализм.
 Что он и сделал.

Ленинизм-большевизм абсолютно органичен русской истории, как симбиоз смуты и самодержавия.
Что такое русская история?
Хроника смуты.
Что такое смута?
Стремление к праведной власти.
Для народа какая власть может быть более праведной, чем его собственная?
Народная власть – идеология большевизма.
Русский царь был крупнейшим в мире феодалом. Для него развивать капитализм означало делиться собственностью, а не развивать – подрывать обороноспособность.
Таким образом: как развитие капитализма, так и его сдерживание, одинаково грозили царизму гибелью и разница была лишь в том – изнутри или снаружи она придёт скорее.
Что делать царь не знал и безвольно плыл по течению в океане времени на дредноуте Российской империи в узкий пролив между Сциллой войны и Харибдой революции, уповая на бога и чудо.
Как было сохраняться Российской империи дальше, минуя частнособственнический капитализм?
Единственной силой, кто обладал соответствующей идеологией и потому был способен это сделать, являлись большевики, вследствие чего история и вывела их на свои подмостки.
Они справились и даже с лихвой. Так называемый «военный коммунизм» это в действительности не что иное, как замешанный на левой идеологии государственно-монополистический капитализм (когда государство выступает в качестве совокупного эксплуататора) доведённый до своего логического конца, т.е. абсурда.
Таким образом: большевизм, по сути, явил собой слияние в гремучей смеси двух противоположных тенденций русской истории, продолжив одновременно дело и народовластия и самодержавия.
Но идеология государственного капитализма детище Бисмарка, а вовсе не Маркса.

В результате большевизм не отменил частную собственность, а подменил её государственной монополией.

Маркс же по поводу таких манипуляций сказал: «Уж лучше страдать в современном буржуазном обществе, создающем своей промышленностью материальные средства для основания нового общества, чем возвращаться к отжившей форме общества, которая, под предлогом спасения, отбрасывает всю нацию назад, к средневековому варварству!»
Действительно: если покопаться в отечественной истории, то по целям, методам и результатам Петр I, загубивший уйму народа, разведший на русской земле бюрократию, третировавший церковь, вздыбивший страну  варварской модернизацией и заявивший: «Русским для завоевания мира не хватает только силы духа»,  т.е. по сути анонсировавший «идею мировой революции», выглядит прямо-таки апостолом большевизма.
А если взглянуть ещё глубже, то ведь отсутствие капиталистов для истории отнюдь не новшество, а тем более – для России.

Большевизм это стремление вырваться из исторического тупика собственного невежества силой, т.е. типично русский подход.
Итог предсказуем.

Учение Маркса о коммунизме.
Отсюда два вида оппортунизма: «Маркс» без коммунизма и «коммунизм» без Маркса – две стороны фальшивой монеты.
Аверсом оной история России обязана Плеханову, реверсом – Ленину.
На монете клеймо: «Сделано в Германии».
Плеханов оттуда импортировал социал-демократию, Ленин – государственный капитализм.

Оппортунизм это левая идеология, мнящая себя научным мировоззрением.
Идеология это религия, в которой бог замещён государством.
Левая идеология это чиновные амбиции социальных низов.
Всякая идеология есть демагогия, т.е. несоответствие между словом и делом.

Оппортунизм обоих видов зиждется на утверждении, что общество ещё не доросло до коммунизма психологически.
Советская власть семьдесят лет норовила оправдывать этим свою некомпетентность.
Точно так же как нынешняя бюрократия уверяет, что общество не готово к демократии.
Марксизм же говорит совершенно о другом: мир давно перерос эксплуатацию технологически.
В огороде бузина, а в Киеве дядька.

Гитлер весьма приблизился к истине, когда сказал, что свержение петербургского самодержавия было восстанием русского народа против немецкой бюрократии.
Действительно: самодержавие, по сути, являло собой немецкую бюрократию, пересаженную на щедрую русскую почву и разросшуюся на ней буйным чертополохом.
Направив Россию по пути государственного капитализма по образцу кайзеровской Германии, Ленин повернул её опять к «немецкой бюрократии».
Смысл революции сменился духом резолюции.
Советы были превращены в декоративные органы легитимизации деятельности партии «народным представительством».
Социальная революция не получилась.
Вышла лишь государственная реформация.

Думается, не будет большим прегрешением перед истиной утверждение, что нашим обществом Советская Россия воспринимается как удавшаяся Парижская Коммуна.
На самом деле эти два исторических деяния идейно противоположны.
Парижская Коммуна стремилась к упразднению государства, а Советская Россия – наоборот.
Объединяет их только конечный результат – по той простой причине, что коммунары были фактически анархистами, а большевики – оппортунистами.

Если приглядеться, то в «русской революции» всё вышло шиворот-навыворот.
РСДРП объявила своей идейной платформой марксизм, а Маркс социал-демократию отвергал.
При наличии учения Маркса РСДРП не давала ответы пролетариату, а сама ждала их от его развития капитализмом.
Не коммунистическая партия совершила пролетарскую революцию, а «пролетарская революция» образовала «коммунистическую партию».
«Коммунистическая партия» вместо бесклассового общества взяла курс на государственный капитализм и т.д.

Замена капиталистов чиновниками, как это было в СССР, не только никоим образом не устраняет эксплуатацию, а наоборот придаёт ей государственный масштаб.
Что со времён Месопотамии имеет единственным результатом руины.

Почему у большевиков не вышла «мировая революция», при том, что международная обстановка им благоприятствовала как нельзя более?
Потому, что ничего стоящего они миру не явили.
Зажим оппозиции, разгул бюрократии, невежественное головотяпство, экономический бардак, красный террор и гражданская война со всеми её атрибутами и последствиями это было не то, чем можно было вдохновить европейских рабочих на классовую борьбу.
Ну, а предлагать наиболее передовому германскому пролетариату в качестве исторической перспективы государственный капитализм кайзеровской Германии в русском варианте – это ли не верх нелепости?!

Могли ли большевики достичь своих целей?
Субъективно – нет, объективно - да.
Им ничто, кроме собственного невежества, не мешало пойти по пути современной скандинавской социал-демократии.
При международном значении Октября и геополитическом весе России в то время даже этого хватило бы для «мировой революции».
Они могли пойти по пути киббуцианского движения, основанного на «земле обетованной» в 1910 году искавшими спасения от погромов выходцами из России.
Которые сумели на песке под палящим солнцем создать лучшее в мире сельское хозяйство, отказавшись от собственности, государства, религии и даже денег, т.е. наяву осуществили то, что советское государство лишь декларировало в качестве исторической перспективы.
Причём это заслуга народа веками угнетаемого, спекулятивно обвиняемого в сребролюбивой корысти, причастного к возникновению двух мировых религий и достигнута она была не только на ниве крестьянского труда с его частнособственнической психологией, но и в крайне враждебном окружении.
И национальный фактор не причём. Русское духоборство, эхо которого до сих пор гуляет по медвежьим уголкам страны, тоже живёт не ведая ни начальства, ни милиции, ни замков на дверях и, по сути, обходясь без денег.
Киббуцианское движение это ещё не реализация учения Маркса, а то, что он, анализируя утопический социализм, называл гениальными предвосхищениями будущего, но успех оного говорит правду об истории России даже больше, чем крах СССР.
Наконец; они могли пойти по пути указанному Марксом.
Увы.

Оппортунизм это уход от сути вследствии непонимания оной.
От сути уход возможен лишь в одном направлении - обратном.

Ленин это смесь Пугачёва и Аракчеева, Бланки и Дюринга, Наполеона и Бисмарка, т.е. это яркий пример того во что способно превратить неординарную личность отсутствие научного мировоззрения.

Вождь большевизма написал о Льве Толстом, что он «смешон, как пророк».
Время всё расставило по своим местам.
Великий русский писатель, пытавшийся донести до современников мысль о том, что в насилии н е т революции, т.е. к будущему нужен иной, не идеологический, более глубокий подход, оказался полностью прав, а Ленин кругом провалился.
И даже сам привёл к власти человека, который раздавил его детище – партию большевиков – сапогом, как сгнивший плод.

Ленин это власть ради доктринёрства.
Сталин это доктринёрство ради власти.

Агрессия Ленина это апломб зазнайства первого ученика.
Репрессии Сталина это страх невежества попа-недоучки.

Деспотизм – признак импотенции.
«Отец всех народов» был не в состоянии оплодотворить историю человечества новой эрой, т.е. не соответствовал официально занимаемому посту лидера мирового коммунистического движения, и это обстоятельство висело над ним дамокловым мечом, доводя до паранойи.

Сталинизм это инстинкт самосохранения, возведённый в ранг государственной политики.
Явление в истории совершенно заурядное.
Европейское средневековье, не говоря уже о Римской империи, знало типов куда «круче», но они действовали в несоизмеримо меньших пространствах и давно по времени.
Масштабность преступлений Сталина обусловлена параметрами России и контрастом с идеалами Октября.

Сталинизм – законное наследие ленинизма.
Вождь большевиков, не понимая учение Маркса, не мог предложить стране ничего лучшего, кроме государственного капитализма российского разлива.
Логика Ленина была проста и естественна: раз путь в социализм пока неясен, а государственно-монополистический капитализм является последней стадией перед  ним, то надо как можно скорее достичь его и пройти, не считаясь ни с чем – цель оправдывает средства.
И проявив недюжинную волю, идя напролом (что и есть суть большевизма), возглавляемая им партия выполнила задачу и дошла до последней черты.
Но яснее не стало. Наоборот. Пришлось отступать.
Мозг Ленина не справился с умственной нагрузкой и разрушился.
Вождь умер и вопрос остался нерешённым.
Уже после его смерти, незадолго до своей, Дзержинский, совмещавший пост председателя ВСНХ с должностью руководителя ОГПУ, написал в ЦК ВКП(б): «Чтобы наша система государственного капитализма, то есть само советское государство, не обанкротилась, необходимо разрешить проблему госаппаратов».
И надо ли уточнять, что основная тяжесть решения этой задачи, т.е. спасения от банкротства советского государства как системы государственного капитализма легла на отнюдь не богатырские плечи «товарища Сталина».
И все семьдесят четыре года советской власти «под мудрым руководством партии и правительства» наше общество не за коммунизм боролось, а спасало госкапитализм.
Чем занято и поныне.
Лишь сменив левую идеологию на правую.

Уж если Ленин не смог овладеть научным мировоззрением и указать России путь прогресса, то чего было ждать от Сталина?
Всё, на что он был способен это объявить госкапитализм социализмом и защищать эту концепцию, т.е. на самом деле себя, от правды до конца. Что он и делал.
Зачем госкапитализму партия большевиков и вообще все идейные борцы за идеалы Октября?
Зачем люди способные увидеть, понять и раскрыть истину?
Всё, что нужно – бездумные исполнители и дешёвая рабсила.
Остальные лишь помеха и опасность.
Это и определило парадигму истории СССР.
Ничего нового.

Не Сталин был тираном, а общество – рабом.
Не Иосифа Джугашвили, а – собственного невежества.
Если бы советские люди понимали, что происходящее не борьба за социализм, а спасение госкапитализма, то их социальное поведение и судьба страны были бы совсем иными.
И Сталин этого не понимал. Общее непонимание и было основой единства, которое он собой олицетворял – что вполне раскрывает письмо одного из корреспондентов Троцкого, датированное 1933 годом: «Они все говорят о ненависти к Сталину… Но часто добавляют: «Если бы не он… всё бы развалилось на части. Именно он держит всё вместе».

СССР был даже более «фасадной империей», чем царская Россия.
В действительности не было ни союза, ни советских, ни социалистических, ни республик.
Республика это ведь не территориальное образование, а высшая форма демократии.
Социализма тоже не было, поскольку все средства производства принадлежали государству, а через это и производительные силы.
Замена капиталистической эксплуатации чиновничьим паразитизмом никакого отношения к социализму не имеет. Это шаг не вперед, а назад. Подобные общества тотальной бюрократии известны истории человечества со времён Двуречья.
У Маркса есть строки: «Целый народ, полагавший, что он посредством революции ускорил своё поступательное движение, вдруг оказывается перенесённым назад, в умершую эпоху»,- которые вполне могут быть эпиграфом к истории Советского Союза.
Советы никакой реальной властью не обладали и являлись проводниками политики Кремля на местах, т.е. низовыми звеньями новоявленной бюрократии – старой, как мир.
Подлинного союза национальных образований тоже не было и распад СССР тому достаточное свидетельство, а можно ещё многое припомнить.
Не было никакой диктатуры пролетариата. По меткому выражению Радека советская власть являла собой «диктатуру секретариата».
Энгельс предтечей диктатуры пролетариата назвал Парижскую Коммуну.
В СССР призыв к упразднению государства однозначно был бы расценен как подрывная деятельность, направленная на свержение советской власти, со всеми вытекающими последствиями – о какой диктатуре пролетариата может идти речь?
И это естественно, поскольку государственный капитализм кайзеровской Германии, достижение которого Ленин поставил во главу очередных задач советской власти, т.е. заложил в основу СССР, был историческим антиподом Парижской Коммуны.
Не было никакой коллективизации.
Русское крестьянство и так жило общинным устройством – какая еще коллективизация могла быть?!
Была наоборот расколлективизация русской деревни искусственно устроенной «классовой борьбой» ради огосударствления сельского хозяйства страны.
Не было никакой плановой экономики. Было государственное распределение заказов, ресурсов и продукции, т.е. чиновничья самодеятельность на ниве хозяйствования и не более того. Никакого отношения к общественному планированию производства это не имеет.
Не было никакой коммунистической партии.
Яснее всех об этом сказал сам Сталин: «Бухарчик, мы с тобой – Гималаи, остальные – ничтожества».
Да и Сталина не было. О чём опять-таки вполне доходчиво сказал  сам Иосиф Джугашвили, выговаривая сыну за проступок: «Ты думаешь: ты – Сталин? Нет. Ты думаешь: я – Сталин? Нет. Он – Сталин», - и с этими словами «друг всех детей» показал на собственный портрет.
И был прав.

Сталинский период это момент истины русской истории.
Как будто время, потеряв терпение, решило ткнуть носом наш народ в дерьмо собственного невежества, чтобы он наконец осознал что такое государство на самом деле.
Не говоря уже о голодоморе и репрессиях, никогда в истории России государство не было так сильно и милитаризовано, как при Сталине, и, тем не менее, при этом никогда страна не была хуже подготовлена к совершенно очевидной войне.
Если смотреть в глаза истории честно, то Великая отечественная война это расплата нашего народа за несвержение сталинского режима. И Россия могла быть могучей к 1941 году, и приход Гитлера к власти вовсе не был фатальностью. При этом дело не столько персонально в Сталине, сколько в олицетворяемой им бюрократии.
И десять Германий никогда не напали бы на Россию, будь она действительно сильна экономически и организационно. Международная обстановка, вследствие кризиса мировой капиталистической системы, благоприятствовала развитию страны, как нельзя более, и времени на это у Сталина было вполне достаточно. Особенно в сравнении с Гитлером – к 1941 году Сталин уже был у власти больше, чем вообще длилась карьера Гитлера в качестве главы германского государства.
Сталин поспособствовал приходу Гитлера к власти.
Фюрер в долгу не остался и помог вождю досидеть в кресле правителя до конца – неизвестно ещё как сложилась бы судьба «кремлёвского горца», если бы не война.
Даже считая оккупационные действия в Европе, вермахт дошёл до Москвы за несколько месяцев. Мы обратно шли до Берлина даже по своей территории несколько лет.
Страна победила благодаря героизму народа, помощи союзников и ошибкам гитлеровцев. Потом уже полководцы и прочее. Место Сталина – последнее.
Наиболее дельные действия Сталина: парад 7 ноября 41-го года и согласие с планом Рокоссовского по проведению операции «Багратион».
Созданная Сталиным армия была по его же вине разбита в несколько месяцев, несмотря на величайший героизм.
Третий рейх сокрушила армия «выученная» себе же на погибель Гитлером.
По большому счёту, этому же субъекту наша страна гораздо более обязана успехами в овладении атомной энергией и освоении космического пространства, чем собственному руководству.
Достаточно вспомнить шрам на лбу Сергея Королёва от удара прикладом винтовки лагерного вертухая, не говоря уже о сотнях казнённых учёных и изобретателей, предвоенном разгроме советской разведки и т.д.

История СССР ставит жирный крест на  т.н. представительной системе народного волеизъявления.
Назначение выборности – отбор лучших.
В Советском Союзе это происходило автоматически даже без всякой демократии. Депутатами Верховного Совета в значительной степени были подлинные герои – не чета нынешним думцам. И тем не менее даже такие люди ничем не уберегли страну от преступлений и ошибок власти. Более того: поспособствовали оным.

Хотя на самом деле Черчилль никогда не говорил, что: «Сталин взял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой», сказать так можно.
Но историческая задача-то состояла  в другом.
В создании бесклассового общества.
А Сталин наоборот: продолжая ленинскую линию первых лет советской власти, довёл деятельность класса чиновничества, как эксплуататора населения, до исторического апогея.

Наиболее весомую оценку (с поправкой на отсутствие научного мировоззрения) дал Збигнев Бжезинский: «Создав деспотическую модель коммунизма и настаивая на том, чтобы все другие коммунистические партии подчинились ей, Сталин сильно повредил привлекательности коммунизма в то время, когда восприимчивость Запада (который Маркс изначально рассматривал как наиболее подготовленный для исторической трансформации) могла сделать коммунизм истинно господствующей и жизненной силой нашего общества» - такие слова из уст «самого  ярого антикоммуниста 20-го века» многое значат.
(Вообще: Бжезинский вовсе не враг нашей страны. Скорее наоборот. Он так неравнодушен к России, что её «недостатки» приводят его в «неистовство». Полякам присуще сочетание холодного ума с глубокой страстностью) .

Говоря о периоде сталинского правления необходимо понимать, что Россия не могла себе тогда позволить своё нынешнее состояние.
Сталин именно тем и занимался, что уводил страну от него.
Другое дело, что он был в данном отношении крайне малопригодным человеком.
Но даже и при этом: если бы в то время у штурвала страны стояло сегодняшнее руководство, то в 41-ом году по Красной площади прошли бы парадным маршем совсем другие войска.

Сталина сменил Хрущёв. Наше общество любит потешаться над «лысым кукурузником», обещавшим к 1980 году, т.е. через двадцать лет, коммунизм.
После этого заявления Хрущёв пробыл у власти всего три года и таким образом за неисполнение данного обещания ответственности нести не может.
Конечно, и без того понятно, что с его стороны это был лишь пропагандистский демарш и отнюдь не потому, что коммунизм утопичен (как раз наоборот!), а потому, что интеллектуальный уровень премьера не соответствовал условиям решения заявленной задачи - хотя программа XXII съезда КПСС, по сути, наиболее внятная за всю историю СССР, это не его заслуга, а референтов.
Коллизия, однако, заключается в другом.
Похохатывая над «Никиткой», наше нынешнее общество как-то не замечает, что само оно вот уже скоро те же двадцать лет пытается построить рынок, демократию, капитализм и прочие чудеса цивилизации, но что-то всё как-то выходит не так, не то и вообще непонятно что.
Хотя у Хрущёва перед глазами не было ни единого образца коммунистической формации, а у нашего общества примеров капиталистических государств – на любой вкус.
Возникает сакраментальный вопрос: не лучше ль на себя, кума, оборотиться?
Хрущёв, по крайней мере, многим помог вернуться из лагерей и дал мощный толчок жилищному строительству в СССР.

Двадцать лет для коммунизма по нынешним временам явный перебор, а по тем, пожалуй, было в самый раз.
Но как решить такую задачу при отсутствии в стране партии коммунистов?
КПСС являлась таковой чисто номинально, т.е. лишь по названию.
Да и как она могла  быть другой при таких вождях?
Ленин, начав  тем, что марксизм «…есть законченный философский материализм, который дал человечеству великие орудия познания, а рабочему классу – в особенности», кончил претензиями к «учителю» за то, что тот  «…не догадался написать ни одного слова по этому поводу и умер не оставив ни одной точной цитаты и неопровержимых указаний. Поэтому нам сейчас приходится выкарабкиваться самим», - имея в виду государственный капитализм.
Бедный Ильич – ну все его подвели: и европейские рабочие, и русский народ и даже сам  основоположник!
Единственно непонятно: с какого бы это бодуна Маркс уселся за написание «Манифеста ГМК»?
Сталин, относительно действительных вопросов теории, особо мыслью по древу не растекался, что было очень мудро с его стороны, поскольку в противном случае он просто нёс откровенную ахинею.
Да и вообще его любимым чтивом были расстрельные списки.
Но к марксизму имел самое непосредственное отношение – всю жизнь фактически пытаясь опровергнуть оный в том, что рабский труд малопроизводителен.
Хрущёв, по воспоминаниям генерал-лейтенанта ГРУ Никольского, в 1958 году в Лейпциге, держа речь на стадионе перед тысячами немцев по поводу 140 –летнего юбилея Карла Маркса, войдя в раж и желая блеснуть остроумием, заявил: «Вот вы, немцы, нас обвиняете в том, что мы вам не даём спокойно жить. А ведь это сделал ваш Маркс. Он – основоположник коммунизма. Правда, он – немецкий еврей, ну да это всё равно. Теперь и расхлёбывайте кашу, которую заварил ваш земляк. А натворил он немало». Ситуацию спас переводчик.
Брежнев, по свидетельству помощников, душой не кривил и просил по-свойски: «Ребята, только цитат из Маркса в доклад не надо – ну кто поверит, что Лёнька читал «Капитал»?
О каком научном мировоззрении тут может идти речь? О какой вооружённости передовой теорией? О каком коммунистическом движении? Как говорится: и конь не валялся!
В результате дело дошло до того, что Андропову пришлось открыто задать вопрос: «Почему наше общество, претендующее на монопольное обладание теоретической истиной, вынуждено двигаться вперёд эмпирически, весьма нерациональным методом проб и ошибок?».
Ответ дал Горбачёв – естественный продукт полного вырождения партийной номенклатуры.

От ЦК до райкомов существовали идеологические отделы.
А Маркс и Энгельс отвергали идеологию вообще как таковую.
КПСС провозглашала: «Наша цель – коммунизм!»
А у творцов научного мировоззрения сказано, что это средство самоэмансипации общества.
Точно так же им и в голову не пришло бы кликушествовать: «Мы придём к победе коммунистического труда!», «Народ и партия едины!», «Слава КПСС!» и т.д.
Истина заключается в том, что в истории России пока не было действительно коммунистической партии.
Что далеко не открытие.
Это осознавали многие меньшевики, деятели «рабочей оппозиции», троцкисты, узники концлагерей.
Член итальянской секции Коминтерна Сера в 1929 году написал руководству ИКП:
«Коммунистической партии СССР не существует».
Это понимала разведка третьего рейха: «Советский Союз сегодня сохраняет лишь внешнюю форму, а не подлинную сущность марксистского учения…» - ФХО «Иностранные армии Востока», (ОКВ) – план «Барбаросса».
Это прозревали некоторые диссиденты из числа членов КПСС.
Кто этого до сих пор не может уразуметь, так это наше нынешнее общество.
Хотя имеет прямо перед носом пример партии «сына юриста», которая, называясь либерально-демократической, является маргинально-популистской.
Называться ещё не значит быть – уж проще этого для понимания трудно что-либо найти.
Оттого, что ленинская партия переименовалась в коммунистическую, она отнюдь не перестала быть оппортунистической.

Отсутствие научного мировоззрения подвело не только правящую партию, но и диссидентское движение.
Когда наступил момент истины, оказалось, что на самом деле ему в общем–то нечего конкретно предложить стране и вся его героическая борьба закончилась тем, что время, словно в насмешку, вывело на авансцену истории деятеля, вся заслуга которого перед Россией вылилась в «славный путь» от партократа-расстриги до самодержца-забулдыги.

В утверждении, что Советский Союз развалился потому, что проиграл «холодную войну» США, правды не больше чем в том, что Америка победила гитлеровскую Германию.
В основе краха СССР отнюдь не «усилия рейгановской администрации», не «козни мировой закулисы» и даже  не «двурушничество в рядах КПСС», а фигура его создателя, т.е. самого Ленина.
Который так и говорил, что государственно-монополистический капитализм есть империалистическая, загнивающая, последняя стадия – именно это и продемонстрировал всей своей историей Советский Союз, как ГМК, задрапированный кумачом.
Ленин же и указал, что: «Империализм стремится заменить демократию вообще олигархией».

Советское государство из-за своего невежества, по сути, боролось не столько с капиталом, сколько с «Капиталом» и «проиграло историческое сражение» не буржуазному строю, а диалектическому материализму.
СССР рухнул не как оплот мирового коммунизма, а как цитадель российского оппортунизма.

Как и опасался «железный Феликс», советское государство обанкротилось именно потому, что за семь десятилетий так и не удосужилось разрешить проблему госаппаратов.
А оная очевидна: в бесклассовом обществе н е т исторического места классу чиновничества и поэтому бюрократия, совершенно естественно исходя из классового инстинкта самосохранения, кровно заинтересована в том, чтобы в истории наоборот не было места бесклассовому обществу.
«Идея» неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от «интереса».
 К. Маркс

Октябрь был героическим, но невежественным порывом нашего народа к новой жизни.

Была ли Россия готова к коммунистическому движению?
Вполне.
Исследования Софьи Федорченко «Народ на войне», творчество Андрея Платонова, письма профессора В.Е. Грум–Гржимайло и множество других документов того времени свидетельствуют, что все слои российского общества: крестьяне, рабочие, интеллигенция, вырабатывали людей, способных даже без особого образования, не говоря уже о знакомстве с марксизмом, самостоятельно постигать сущность научного мировоззрения.
Не готова была власть, т.е. созданная Лениным партия.

Маркс:
- к социал-демократии относился критически
- о большевизме слыхом не слыхивал
- лозунг «Грабь награбленное!» не провозглашал
- о необходимости социалистической революции не говорил
- доктрину мировой революции не выдвигал
- свержение господства паразитического класса считал не свершением революции, а её возможностью
- в терроре средства классовой борьбы не видел
- государственным капитализмом не прельщался
- о «военном коммунизме» понятия не имел
- огосударствление с обобществлением не путал
- государство отрицал
И т.д.
Спрашивается: что общего у истории России с учением Маркса?
Ответ очевиден: н и ч е г о.

Призрак бродит по руинам СССР - призрак оппортунизма.
Маркс говорил о коммунистической революции, для которой исторический крах мирового капитализма не вожделенная цель, а естественное следствие.
Зато есть прямая связь: наше нынешнее общество, просвещённое блеском золотого тельца, надулось на Маркса, как мышь на крупу, а между тем история СССР целиком подтверждает его учение.
В Советском Союзе никто эксплуатацию не устранял, государство не упразднял и бесклассовое общество не созидал.
Напротив: население использовалось в качестве дешёвой рабсилы, навязывался культ государства и всем заправлял класс чиновничества.
Результат налицо: СССР не возник, а наоборот рухнул в прямом и полном соответствии с учением Маркса, согласно которому эксплуатация исторически обречена.

Маркс государство отрицал.
Ленин создал СССР.
Оного больше нет.
Маркс оказался прав.

Если бы не было советского государства (не путать со страной!), то не было бы и преступлений советской власти.

Маркс и Ленин идейно противоположны.
Марксизм это изменение мира устранением эксплуатации.
Ленинизм наоборот - «устранение эксплуатации изменением мира».

Невозможно эксплуатацию устранять эксплуатацией, а бесклассовое общество созидать, культивируя класс чиновничества.

Поэтому в научном смысле употреблять выражение «марксизм – ленинизм» можно лишь подразумевая под дефисом минус.

Соответственно и взгляды на нашу страну у Маркса и Ленина расходились кардинально.
Маркс: «Настанет русский 1793 год: господство террора этих полуазиатских крепостных будет невиданным в истории, но оно явится вторым поворотным пунктом в истории России, и, в конце концов, на место мнимой цивилизации, введённой Петром Великим, поставит подлинную и всеобщую цивилизацию».
Ленин: «Наша задача – учиться государственному капитализму немцев, в с е м и  с и л а м и перенимать его, не жалеть д и к т а т о р с к и х приёмов для того, чтобы ускорить это перенимание ещё больше, чем Пётр ускорял перенимание западничества варварской Русью, не останавливаясь перед варварскими средствами борьбы против варварства».

Социальный опыт советского периода довольно несложно понять, если обратить внимание на то обстоятельство, что в репертуаре исторической самодеятельности нашего общества есть и «социалистическая революция» и «мировая», и « борьба за коммунизм» и его «строительство», и «развитой социализм» и «перестройка», т.е. всё, что угодно, кроме той единственной цели, что указана в «Манифесте» Маркса и Энгельса.
Проще говоря: во имя  коммунистической революции наше общество перепробовало всё, кроме неё самой.

Ленин был эклектиком и духовно малоразвитым человеком, но отнюдь не дураком, и кое-что из его наследия, особенно дооктябрьского периода, всё ещё не утратило своего значения. Например:
«Всякое государство есть «особая сила для подавления» угнетённого класса. Поэтому всякое государство не свободно и не народно».
«Наши либералы…особенно не любят «теории» классовой борьбы, особенно настаивают на своём взгляде, будто правительство в современных государствах может стоять вне классов или над классами.
Но как же быть господа, если неприятная вам «теория» в точности соответствует действительности? Если все основы современного законодательства и современной политики показывают нам воочию классовый характер устройства и управления всех современных государств? Если даже сведения о личном составе выдающихся политических деятелей, членов палат, высших должностных лиц и т.д. обнаруживают неразрывную связь господства экономического с господством политическим?».
«Надо сказать, что Энгельс с полнейшей определённостью называет и всеобщее избирательное право орудием господства буржуазии».
«Мелкобуржуазные демократы…ждут именно «большего» от всеобщего избирательного права. Они разделяют сами и внушают народу ту ложную мысль, будто всеобщее избирательное право «в теперешнем государстве» способно действительно выявить волю большинства трудящихся и закрепить проведение её в жизнь».
«Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов. Сторонники реформы и улучшений всегда будут одурачиваемы защитниками старого, пока не поймут, что всякое старое учреждение, как бы дико и гнило оно ни казалось, держится силами тех или иных господствующих классов».
«Дело в классе, а не в лицах…ибо никакая смена лиц ничего изменить не в состоянии, пока не сменились классы, стоящие у власти».
«А всеобщее избирательное право, Учредительное собрание, парламент это только фор-ма, своего рода вексель, который нисколько не меняет дела по существу».
«Что государство есть орган господства определённого класса, который не может быть примирён со своим антиподом (с противоположным ему классом), этого мелкобуржуазная демократия никогда не в состоянии понять».
«Только люди полные мещанской «суеверной веры» в государство могут принимать уничтожение буржуазной государственной машины за уничтожение централизма!».
И т.д.

Ленин не смог понять учение Маркса.
В этом с ним солидарен весь мир.
Поэтому судить его не за что.
Тем более нашему обществу, которое далеко от понимания научного мировоззрения не меньше и до сих пор. Ленину и большевикам было намного сложнее.

Поколение большевиков не сумело понять учение Маркса.
Наше общество сумело его не понять.
Нетрудно заметить, что в этом больше единства, чем разницы.
Не лучше мы, а лишь богаче «ошибками отцов и поздним их умом».

Коммунист это борец за научный путь развития общества.
По причине непонимания оного о коммунистах в мировой истории, за исключением Маркса и Энгельса, говорить пока не приходится.
Парадоксально, но факт.
Всё остальное - игра воображения.

Безусловно, тело Ленина нужно предать земле – он вовсе не великий революционер.
Но сделать это надо лишь доказав наяву, что вождь большевизма был неправ и Россия вполне может стать страной-сказкой.
Но – другим путём.

Отношение нашего нынешнего общества к научному мировоззрению свидетельство того, что оно в своём умственном развитии недалеко ушло от времени, в котором маркиз де Кюстин написал: «Презрение к тому, чего они не знают, кажется мне доминирующей чертой русского национального характера. Вместо того чтобы постараться понять, русские предпочитают насмехаться. Это - ирония выскочки».
Если не обобщать, то к сказанному можно добавить:
«Люди недалёкие обычно осуждают всё, что выходит за пределы их понимания».
Ф.Ларошфуко
«Кто не способен к великим свершениям, тот презирает великие замыслы».
Л.Вовенарг
«Общепринятые мнения могут служить руководством для здравых мыслей лишь в том случае, если принимать их в обратном смысле».
Б.Фонтенель
А если обобщать, то суть дела вскрыта Марксом: «…общественная история людей есть всегда лишь история их индивидуального развития, сознают ли они это, или нет».

В принципе показать, что Ленин в действительности отнюдь не был гением, марксистом, коммунистом и революционером можно было бы тремя-четырьмя фразами.
Достаточно того факта, что Маркс государство отрицал, а Ленин наоборот основал СССР.
Однако разобрать эту тему детально имеет смысл «для чистоты эксперимента», поскольку сам Ленин требовал и был совершенно прав в том, что «самое важное, чтобы подойти к вопросу с точки зрения научной, это - не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своём развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь».

В 1991 году в России произошло то же самое, что и в 1917 – страна подошла к узловому моменту своих исторических противоречий всё так же без понимания научного пути развития общества и потому пошла по наезженной со времён Петра I дороге компиляции европейского опыта.
Точно так же как для большевиков образцом послужила кайзеровская Германия.
Новоявленные «господа ташкентцы» ничего лучшего обществу предложить не могли, кроме как, поменяв левую идеологию на правую, спасать государственно-монополистический капитализм, т.е. царство бюрократии, частнособственнической конкуренцией.
Благое намерение общества демонтировать т.н. «административно-командную систему» обернулось её метаморфозой в «командно-административную структуру», где слово «команда» означает уже не приказной тон, а группу лиц, объединённых общим интересом.
Для страны же индустриализация на основе эксплуатации сменилась эксплуатацией на итогах индустриализации - в точности по Марксу: «После каждой революции, означающей известный шаг вперёд классовой борьбы, чисто угнетательский характер государственной власти выступает наружу всё более и более открыто».
Действительно: если для советской власти эксплуатация была средством, то для нынешней бюрократии оная является целью.
«Административно-командная система» это витиеватое название государства и если бы наше общество во времена приснопамятной «перестройки» пошло в познании истины до конца, назвало вещи своими именами и осознало, что дело не в форме, а в сущности, то ныне оно жило бы в совсем иной стране и другом мире.

Что такое исторический опыт Запада?
Признание как минимум двухпартийной системы, американского билля о правах 1791 года и фондовой биржи высшими достижениями человеческого гения.
При этом законы политэкономии неумолимо ведут США к тому, что Россия сотворила ещё при Ленине, т.е. к государственно-монополистическому капитализму с его загниванием, империализмом и кончиной. Пока что Соединённым Штатам удаётся удерживать себя в рамках имперской модели англо-саксонского типа (т.е. без госкапитализма – как когда-то Великобритания) благодаря антимонопольному законодательству, демократическим институтам и многонациональному обществу, но время не стоит на месте.
Однако, если развитие капитализма от частной конкуренции к государственной монополии для истории путь естественный, то обратное деяние – очевидный атавизм.
А как раз сие является путеводной звездой постсоветского общества и именно поэтому основной результат его усилий - пшик.
Интересы чиновничества как господствующего класса превалируют над всем, вследствие чего Россия никак не может выбраться из колеи ГМК.
Время право: путь в будущее не может пролегать через дорогу назад.

Екатерина Великая сказала: «Русские никогда не достигают своей цели потому, что всегда идут дальше».
Наблюдение делающее честь уму императрицы.
Именно это продемонстрировала наша страна в XX веке.
Большевики, пытаясь вырвать Россию из отсталости и вывести вперёд, варварски переволокли её в высшую историческую фазу капиталистического развития, минуя естественную стадию частнособственнического хозяйствования.Превратив по сути в Месопотамию периода индустриализации.
Италия, Германия и Япония тоже шли путём ГМК - лишь под другими идеологиями и не из экономической отсталости, а, наоборот, из-за включённости в мировую капиталистическую систему, пребывающую в кризисе. Всё это вылилось во вторую мировую войну, в результате которой они были разбиты и, говоря современным языком, перепрограммированы.
Россия же прошла весь путь до конца и пошла дальше.
Из-за отсутствия научного мировоззрения - по бездорожью.
Подтверждая слова Екатерины II.
А суть проста: цель – не та.

Со времён первой смуты на Руси в двадцать первое столетие, страна тащит на себе этого смердящего от разложения и кишащего паразитами монстра анахронизма, тоскливо вопрошая небеса «кто виноват?» и «что делать?», хотя уже в героическом порыве Парижской Коммуны смело прозвучало: «Государство – на свалку истории!».

Рейтинг публикации: +3 / −0

Комментарии (0)

Все комментарии  Сначала новые старые